Банальность юридического зла: как неисполнение постановления КС приводит к сносу домов в Туапсе?

Автор: Иван Брикульский

«…Ни во что ставящий малое

мало-помалу придет в упадок».

Сир. 19:1

Банальность юридического зла: как неисполнение постановления КС приводит к сносу домов в Туапсе?

Для практикующего юриста эта сцена почти привычная. В судебном заседании звучит ссылка на Конституцию или постановление Конституционного Суда. В ответ можно увидеть усталый или ироничный взгляд, едва заметную издёвку, иногда почти физическое раздражение. Судья будто видом подталкивает юриста: давайте ближе к делу, где норма кодекса, где пункт пленума, где настоящая судебная практика? Ссылки на Конституцию стали в судебном заседании чем-то вроде признаком дурного тома, и мы с этим смирились как с чем-то уже привычным: зачем раздражать судью ссылкой на Конституцию?

Мы привыкли к этому настолько, что перестали видеть проблему. Кажется, что Конституция существует где-то на высоком уровне материи, КС РФ где-то далеко, а конкретный спор решается и исполняется здесь и сейчас: районным судьей, прокурором, приставом. Не учли правовую позицию КС? Есть апелляция, кассация, Верховный Суд. Выше разберутся.

Чтобы не говорить о высоких материях, вызывающих зёв у судьи, давайте разберём реальный случай, когда такой формализм приводит к публично-правовому произволу.

Итак. В 2000-х граждане приобретали земельные участки у районной администрации. Строительство шло открыто, не тайком: муниципалитет выдавал разрешения, менял вид разрешенного использования, часть объектов вводилась в эксплуатацию администрацией, право на другие признавалось вступившими в силу решениями суда. Участки и коттеджи годами регистрировались в ЕГРН и переходили от одного собственника к другому. Для обычного человека вся машина государства – администрация, суд, Росреестр – подтверждала одну простую вещь: этим имуществом можно законно владеть.

А далее следите за руками: спустя почти два десятилетия государство сообщило тем же людям обратное. Так, в 2024 году прокуратура потребовала изъять участки и снести расположенные на них коттеджи как самовольные постройки. Основной тезис сводился к тому, что земля была отчуждена незаконно, в том числе из-за ее особого правового режима. Сами собственники настаивали: они действовали добросовестно и полагались на документы, выданные публичной властью.

В ноябре 2025 года Туапсинский районный суд удовлетворил требования об изъятии участков и сносе строений без возмещения. В мае 2026 года Краснодарский краевой суд оставил решение в силе. Затем кассационный суд отказался приостанавливать исполнение. Спор продолжался, но последствия уже становились необратимыми: снести капитальное строение легко, вернуть его на место после возможной отмены судебного акта будет невозможно. По состоянию на 6-7 октября 2026 года было снесено 6 домов на глазах у их собственников.

Сделаем шаг назад в нашей хронологии. Всего за несколько месяцев до решения первой инстанции по «Буревестнику», 28 января 2025 года, КС РФ вынес Постановление № 3-П по делу сочинских садоводов. Фабула была до неприятного похожа: спустя годы государство предъявляет права на землю, которую граждане считали своей, а публичные органы ранее сами оформляли и регистрировали эти права.

Конечно, КС РФ не сказал, что публичный интерес всегда должен отступать перед частной собственностью. И не сказал, что участок с особым режимом при любых обстоятельствах должен остаться у гражданина. КС РФ сказал, что даже защищая публичный интерес, государство связано российской Конституцией. Суд обязан установить добросовестность владельца, учитывать исковую давность и поведение самой публичной власти. А если право гражданина объективно нельзя сохранить, прекращение этого права не должно автоматически превращаться в безвозмездное переложение на него последствий ошибок государства: КС предусмотрел возможность компенсации, в том числе стоимости законно созданных объектов.

Напомню, что в постановлениях КС РФ от 22 июня 2017 года № 16-П (дело Дубовца) и 28 января 2025 года № 1-П (дело садоводов), вывел важную формулу: риск допущенной публичной властью ошибки, в том числе по причине несогласованности работы госорганов, не должен перекладываться на гражданина, устраняться за его счёт.

Проще говоря, государство не может сначала создать у человека обоснованную уверенность в законности своей собственности, а спустя пятнадцать или двадцать лет объявить эту уверенность его личной проблемой. Формула я передумал/-а тут не работает. Тут работает формула подарки – не отдарки.

В «Буревестнике» получилось иначе. Вопрос добросовестности собственников, по материалам дела, не получил той оценки, которой требовал КС. Срок давности фактически был привязан к моменту прокурорской проверки. Снос возложили на самих владельцев. За годы объекты перепродавались, а новые собственники ориентировались на сведения ЕГРН и вступившие в силу судебные акты.

Юристу, который практикует в земельной сфере, может показаться, что спор о том, правильно ли когда-то была оформлена земля. Но юрист-конституционалист, – а в идеале таким должен быть любой практикующий юрист, – задаст вопрос: кто несет риск ошибки государства?

Если публично-правовое образование или орган неправомерно продали участок, другой чиновник выдал разрешение, Росреестр зарегистрировал право, суд признал собственность, а прокуратура много лет не возражала, – почему спустя годы весь счет выставляется гражданину? Землю отдать. Возведенный за свои деньги коттедж снести. За снос заплатить самому. Снос одного дома стоит, по нашим подсчетам, порядка 3 млн рублей. Годовой доход обычного жителя Краснодарского края едва ли покрывает и часть этой суммы.

Можно сколько угодно прятать этот результат за юридическими конструкциями: спорить о характере иска, моменте начала течения давности, особом статусе земли, публичном интересе и полномочиях того или иного органа. Но право в конечном счете существует не ради искусственных формалистских конструкций. Мы должны смотреть, что произошло с человеком в результате их применения? Какой бы юридической формулой это ни было оформлено, конечный результат от этого не меняется. Ошибки публичной власти исправляются не за счет самой публичной власти, а за счет гражданина, который на нее полагался.

В такой ситуации государство оказывается единственным участником, который ничем не рискует. Ошибаться могут его органы, годами могут действовать его документы и реестры, но расплачивается в финале тот, кто им поверил – гражданин. В нашем случае – туапсинские садоводы.

Так в чём же банальность юридического зла? В том, что между неисполнением постановления КС РФ и сносом чужого дома оказывается совсем короткая дорога.

Зло редко возникает в виде одного чудовищного решения. Зло в праве никогда не выглядит как монстр или палач. Зло не начинается сразу с приставов. Зло всегда выглядит буднично. С нежелания всерьез разбирать аргумент о добросовестности. С привычки воспринимать ссылку на Конституцию как отвлеченную риторику, а постановление КС – как еще один документ, который можно процитировать и отложить в сторону. С отношения к судейской профессии как к производству очередного процессуального результата, а не к обязанности понять, какие реальные последствия этот результат повлечет для человека.

Один госорган подает иск. Суд игнорирует постановление КС РФ и не видит основания для его применения. Апелляция дублирует позицию суда первой инстанции. Кассация не приостанавливает исполнение. Пристав открывает производство, потому что перед ним вступивший в силу судебный акт. Рабочие отключают коммуникации. Приезжает техника.

Каждый сделал всего один формальный шаг. Формально в рамках своих полномочий. Но именно из этих маленьких, рутинных и внешне профессиональных действий и складывается большой произвол. Зло.

Т.е. в начале этой цепочки судья просто не услышал КС РФ и голос разума. В конце – человек лишился имущества, построенный им за собственные деньги дом уничтожен, а на его месте остались руины.

Обязательность постановлений КС РФ – это не вопрос уважения одной судебной инстанции к другой. Конституционно-правовой смысл, выявленный КС, не является рекомендацией. Это предохранитель от вполне ощутимого произвола государства. Когда к этому предохранителю начинают относиться формально, расстояние от судебного заседания до экскаватора становится пугающе коротким.

Зло и произвол редко начинается с насилия. Зло и произвол начинаются с судей, закативших глаза при слове «Конституция».

Уважение к личности начинается с уважения к ее собственности.

Собственность — это одна из форм признания человека самостоятельным субъектом. Твердо и четко. Признать вещь его собственностью означает признать, что здесь действует его воля, его автономия. Государство не может в любой момент заменить их своими.

Собственность создает ту материальную сферу, в которой человек может быть независим от государства. Не просить разрешения на каждый следующий шаг, а самому решать, где жить, что строить, во что вкладывать, что оставить детям.

Собственность — материальная основа независимости и автономии человека.

История туапсинских садоводов как раз показывает, почему разговор о собственности не заканчивается на крупных активах и громких приватизационных спорах.

Когда мы слышим о пересмотре приватизации, изъятии собственности, защите публичного интереса, обычно кажется, что речь идет о миллиардерах, больших предприятиях и событиях тридцатилетней давности. Где-то далеко от обычной жизни.

Но однажды сформированный механизм не знает, кто перед ним — миллиардер или пенсионер с домом на одной сотке земли. Если государство получает возможность спустя десятилетия пересматривать состоявшиеся отношения собственности, а суд не способен поставить этому предел, следующим адресатом оказывается уже самый обычный человек.

И, наверное, в такие моменты особенно хорошо видно, зачем вообще нужны неприкосновенность собственности и независимый суд. Не для защиты абстрактных «собственников» или толстосумов-олигархов.

А для того, чтобы у обычного человека оставалось место, куда государство не может войти просто потому, что спустя двадцать лет решило иначе.