Между Китаем и Ираном: как Россия строит гибридную модель цифрового правосудия

Автор: Кирилл Войлуков

Цифровизация судебной системы перестала быть вопросом отдаленной перспективы и превратилась в одно из приоритетных направлений государственной политики. Россия реализует масштабный проект «Цифровое правосудие», который призван объединить разрозненные судебные сервисы в единую экосистему, интегрировать их с порталом государственных услуг и внедрить технологии искусственного интеллекта на всех этапах судопроизводства. Однако при выборе технологических ориентиров российская сторона оказалась перед необходимостью определить, чей опыт, китайский или иранский, в большей степени соответствует ее текущим потребностям и условиям.

Осенью 2026 года этот вопрос приобрел особую остроту. Председатель Верховного суда РФ Игорь Краснов на встрече с генеральным прокурором Ирана Мохаммадом Мовахеди-Азадом официально заявил, что российская сторона предметно изучает достижения Исламской Республики в сфере реализации национальных программ электронного правосудия. При этом опыт Китая, создавшего одну из самых технологически продвинутых судебных систем в мире, не снимается с повестки, но отходит на второй план в текущей международной повестке. Настоящая статья посвящена анализу двух подходов к цифровизации правосудия и определению того, какой из них в большей степени соответствует российским реалиям.

Китайский опыт: «умные суды» как технологический эталон

Китай начал системную цифровизацию судов еще в 2010 году, а с 2014 года, когда Верховный народный суд КНР официально заявил о концепции «умных судов», процесс ускорился и приобрел системный характер. К настоящему времени Китай прошел путь, который многим юрисдикциям еще только предстоит, и достиг впечатляющих количественных показателей.

Ключевым элементом китайской системы стали интернет-суды, первый из которых был создан в Ханчжоу в 2017 году, а затем распространен на Пекин и Гуанчжоу. Эти суды обрабатывают дела полностью онлайн, охватывая подачу иска, проверку доказательств, слушания и вынесение решений, формируя замкнутую цифровую цепочку судопроизводства. В 2023 году три интернет-суда рассмотрели более 70 тысяч дел, при этом средний уровень онлайн-регистрации достиг 98 %, а онлайн-слушаний почти 99,7 %. Средняя продолжительность рассмотрения дела в интернет-судах составляет около 38 дней, что в два раза быстрее традиционного судопроизводства.

Верховный народный суд КНР утвердил пять основополагающих принципов, которые составляют фундамент «умного правосудия». К ним относятся безопасность и законность, справедливость и правосудие, вспомогательная роль ИИ, прозрачность и надежность, публичный порядок и этика. Ключевой принцип заключается в том, что система не может принимать решения вместо человека и способна лишь предоставлять информацию для принятия решения. Этот принцип получил развитие и в российской Концепции внедрения технологий ИИ в судопроизводство.

Практические результаты китайской модели подтверждают ее эффективность. В Шэньчжэне, где в 2024 году был создан первый в мире системный ИИ-помощник для судей, за год после внедрения системы средняя нагрузка на судью выросла на 60 %, и каждый судья обработал в среднем 744 дела, что на 249 дел больше, чем годом ранее. Более 70 % процессуальных документов генерируются алгоритмами, а показатели апелляций и отмен решений снизились на 35,1 и 33,3 % соответственно. Эти данные свидетельствуют о том, что китайская модель не только повышает эффективность, но и улучшает качество судебных решений.

Технологическая архитектура китайской системы построена на гибридном подходе. Она включает традиционные модели машинного обучения для классификации дел и статистического анализа, большие языковые модели, адаптированные для юридической сферы, а также специализированные модели для анализа доказательств и OCR-системы для распознавания документов. Важно подчеркнуть, что рекомендации ИИ не имеют обязательной силы, поскольку судья сохраняет полную автономию, а система фиксирует все взаимодействия для последующего аудита.

Иранский опыт: суверенная инфраструктура в условиях санкций

Иранский подход к цифровизации существенно отличается от китайского. Если Китай делает ставку на технологическую глубину и масштабную автоматизацию, то Иран вынужден решать иную задачу, связанную с построением суверенной цифровой инфраструктуры в условиях жестких внешних санкций. Иран является второй страной в мире после России по количеству примененных западных санкций, и его IT-сфера развивается в изолированной от западного мира среде.

Ключевым инфраструктурным проектом Ирана является Национальная информационная сеть, часто называемая «национальным интернетом». Она призвана обеспечить контролируемую и защищенную цифровую среду, позволяя изолировать внутренний трафик от глобальной сети. Во время кибератак Иран перекрывает внешние шлюзы и оставляет работоспособными только необходимые сервисы, что напоминает логику «белого списка» российского Минцифры. Судебная система Ирана развивает собственный аналог такой сети, представляющий собой выделенную коммуникационную инфраструктуру для электронных судебных служб.

В начале 2025 года Иран объявил развитие искусственного интеллекта национальным приоритетом. Была анонсирована разработка национальной операционной системы для работы с ИИ, а также проекта по созданию ИИ-советников для государственного управления, которые будут предоставлять аналитические данные президенту, вице-президентам и министрам. Создается консорциум по инвестициям в технологическую сферу и два национальных оператора искусственного интеллекта.

Одним из наиболее значимых достижений иранской судебной системы стал «умный помощник судьи», представляющий собой систему на основе ИИ, которая выполняет три ключевые функции. Она предоставляет точную и всестороннюю информацию о правовых нормах и предварительный анализ жалоб, оценивает качество проекта решения до его подписания и выявляет возможные недостатки, а также готовит первоначальный проект решения на основе материалов дела. Система была запущена в период военного времени и распространена на всей сети судебной системы, что свидетельствует о ее устойчивости и адаптивности.

Статистика цифровизации иранской судебной системы демонстрирует значительные успехи. К 2026 году около 92 % судебных услуг в Иране предоставляется в электронном виде, а 40 % полностью дистанционно, без необходимости личного присутствия. Около 85 % судебных заседаний с участием заключенных проводятся в онлайн-формате. Система охватывает около 76 % населения страны, а количество зарегистрированных пользователей достигло 50 миллионов человек. Эти показатели демонстрируют, что даже в условиях санкционного давления Иран смог создать работающую систему электронного правосудия, ориентированную на массового пользователя.

Устойчивость к внешним угрозам является еще одной характерной чертой иранского подхода. Иран развил собственные системы обнаружения подозрительной сетевой активности и атак, фильтрации интернет-трафика, шифрования трафика, создал приватные сегменты «умного правительства» и инструменты обхода внешних отключений. Платежная система Shetab действует в странах Персидского залива, а с 2024 года и в России. Этот опыт представляет особый интерес для России, которая также находится под санкционным давлением и вынуждена строить суверенную цифровую инфраструктуру.

Сравнительный анализ подходов

Сопоставление китайского и иранского опыта позволяет выделить несколько принципиальных различий, которые имеют значение для выбора российских приоритетов.

Первое и, пожалуй, ключевое различие между двумя подходами заключается в том, какую цель преследует цифровизация. Китайская модель ориентирована на повышение эффективности и унификацию судебной практики. Автоматизация рассматривается как инструмент, позволяющий обрабатывать все большее количество дел с меньшими издержками и обеспечивать единообразие решений по всей стране. Иранская модель, напротив, ориентирована на обеспечение устойчивости и независимости системы в условиях внешнего давления. Цифровизация здесь выступает не столько инструментом повышения эффективности, сколько способом сохранения работоспособности государственных институтов при отключении внешних ресурсов.

Это различие в целях определяет и различия в приоритетах. Для Китая важнее всего масштаб автоматизации и качество алгоритмов. Для Ирана важнее всего защищенность каналов связи, непрерывность работы сервисов и способность функционировать в изолированном режиме. Российская модель, судя по реализуемым проектам, пытается совместить обе цели, что порождает дополнительные сложности, поскольку достижение технологической глубины требует открытости и обмена данными, а обеспечение устойчивости предполагает изоляцию и ограничение доступа.

Второе принципиальное различие касается технологической архитектуры. Китайская система построена на гибридной архитектуре, включающей традиционные модели машинного обучения, большие языковые модели, адаптированные для юридической сферы, а также специализированные модели для анализа доказательств и распознавания документов. Она предполагает централизованное хранение данных и их активное использование для обучения моделей. База из более чем 140 миллионов судебных актов является не просто справочным ресурсом, а фундаментом, на котором строятся все алгоритмы.

Иранская система, напротив, построена на принципах распределенной и защищенной инфраструктуры. Она предполагает создание закрытых контуров, изолированных от глобальной сети, и использование собственных систем шифрования и фильтрации трафика. Технологическая глубина автоматизации здесь уступает место устойчивости и защищенности. Иранская система не располагает таким объемом данных, как китайская, но она способна функционировать даже при отключении внешних ресурсов, что для Китая не является приоритетом в силу его технологической самодостаточности.

Третье различие касается степени автоматизации судопроизводства. Китайская модель предполагает, что свыше 30–50 % процессуальных документов генерируются алгоритмами, а 85 % судебных актов, созданных ИИ, утверждаются без существенных правок. Это означает, что алгоритмы берут на себя значительную часть работы, связанной с подготовкой документов, анализом доказательств и подбором судебной практики. Судья в такой системе выступает скорее верификатором, чем автором решения.

Иранская модель предполагает более скромную степень автоматизации. «Умный помощник судьи» предоставляет информацию о правовых нормах, оценивает качество проекта решения и готовит первоначальный проект, но не претендует на замену судейского усмотрения. Судья сохраняет более активную роль в процессе, а алгоритмы выполняют вспомогательные функции. Это различие отражает не только технологические возможности, но и различия в правовых традициях и подходах к роли судьи.

Четвертое различие касается подходов к сбору и использованию данных. Китайская модель предполагает централизованное накопление данных и их активное использование для обучения моделей. Все судебные акты автоматически загружаются в систему после публикации, а эксперты проверяют и размечают данные для обучения. Это создает условия для постоянного совершенствования алгоритмов, но одновременно порождает вопросы о защите персональных данных и возможном профайлинге.

Иранская модель предполагает более осторожный подход к данным, что обусловлено как техническими ограничениями, так и соображениями безопасности. Данные хранятся в закрытых контурах, доступ к ним ограничен, а их использование для обучения моделей сопряжено с дополнительными процедурами контроля. Это снижает скорость совершенствования алгоритмов, но повышает уровень защиты информации.

Для России, которая также находится под санкционным давлением, иранский опыт представляет интерес именно с точки зрения адаптации инфраструктуры к ограничениям. Однако с технологической точки зрения российская судебная система в большей степени ориентируется на китайские практики, поскольку искусственный интеллект уже тестируется в 21 регионе для расшифровки заседаний и проверки актов, а Верховный Суд РФ использует пять больших языковых моделей в своей работе.

Российская гибридная модель: между технологическим прагматизмом и суверенитетом

Независимо от выбора стратегического партнера, российская судебная система развивает собственные решения, которые во многом перекликаются с обоими подходами.

Третьего сентября 2026 года председатель Верховного Суда РФ Игорь Краснов подписал приказ № 59-П, которым утвердил Концепцию внедрения технологий искусственного интеллекта в судопроизводство. Документ определяет целью повышение потенциала судебной системы и эффективности работы судов при безусловном сохранении ключевой роли судьи в принятии решений. Концепция закрепляет восемь принципов, включая защиту прав и свобод человека, вспомогательный характер ИИ, законность, прозрачность и контролируемость, качество и достоверность, публичный порядок и этику, конфиденциальность и технологическую независимость.

Верховный Суд РФ в своей работе уже использует пять больших языковых моделей, которые помогают расшифровывать аудиозаписи заседаний и анализировать материалы дел на соответствие позициям Верховного Суда. Эти модели работают в режиме советников, а окончательное решение всегда остается за судьей.

В пилотном проекте по использованию искусственного интеллекта участвуют 21 субъект РФ, включая Санкт-Петербург, Республику Карелия, Амурскую, Белгородскую, Вологодскую, Иркутскую, Ленинградскую, Московскую, Тамбовскую и Ульяновскую области. Суммарный объем расшифрованного аудиоматериала превысил 6900 часов, что составляет почти 288 суток непрерывной записи судебных заседаний. Наибольших результатов добилась мировая юстиция Москвы, где аудио- и видеопротоколирование запущено с 2019 года, система учета штрафов с 2020 года, а конструктор судебных документов с 2021 года.

За последние годы в российские суды подано почти 150 миллионов электронных документов. В первом полугодии 2026 года более 50 % исполнительных листов были направлены в электронной форме. Верховный суд РФ работает над адаптацией портала Госуслуг для ведения электронного судопроизводства судами всех уровней, включая мировую юстицию. Для реализации Концепции в Верховном Суде РФ создан Центр судебных компетенций в сфере искусственного интеллекта в форме экспертной группы. Центр отвечает за системный подход к научному и методическому сопровождению деятельности судебной системы, выявление и применение лучших практик, а также взаимодействие с академической средой и IT-сектором.

07 сентября 2026 года Игорь Краснов предложил странам БРИКС создать постоянно действующую рабочую группу высших судов по вопросам применения искусственного интеллекта в правосудии. Группа займется обменом судебной практикой, методологическими подходами и оценкой рисков, а также разработкой общих этических норм применения нейросетей.

Анализ показывает, что Россия формирует гибридную модель цифровизации правосудия. С технологической точки зрения российская судебная система в значительной степени ориентируется на китайские практики. Это проявляется прежде всего в подходах к использованию искусственного интеллекта. Российская Концепция внедрения технологий ИИ в судопроизводство, утвержденная приказом Верховного Суда РФ от 3 сентября 2026 года № 59-П, во многом повторяет принципы, закрепленные Верховным народным судом КНР. Оба документа определяют ИИ как инструмент помощи судье, а не его замену, предусматривают использование ИИ на всех этапах судопроизводства и устанавливают требование верификации результатов его работы судьей.

Схожи и целевые показатели. Так, российская Концепция предусматривает, что к 2030 году более 95 % судей будут использовать ИИ-сервисы на постоянной основе, а доля генерируемых с помощью ИИ проектов процессуальных документов достигнет 30–50 %. Эти показатели практически совпадают с теми, которые уже достигнуты в Китае: там свыше 30–50 % документов генерируются алгоритмами, а 85 % судебных актов, созданных ИИ, утверждаются без существенных правок.

Российская судебная система заимствует и китайский подход к унификации судебной практики. В Китае система раннего предупреждения об отклонении от стандартов в режиме реального времени сравнивает проект решения с массивом ранее вынесенных актов и предупреждает судью о возможных расхождениях. В России аналогичную функцию выполняют ИИ-модели, которые анализируют материалы дел на соответствие позициям Верховного Суда. Это позволяет выявлять потенциальные расхождения и обеспечивать единообразие практики.

С точки зрения адаптации инфраструктуры к санкциям и обеспечения суверенитета приоритетным вектором осени 2026 года стал Иран. Это проявляется в нескольких аспектах. Россия заимствует иранский подход к построению защищенных цифровых контуров. Согласно Концепции, решения обязаны работать в закрытом контуре на российских технологиях. Закрытый контур, локальное развертывание и прослеживаемость ответов до источников становятся обязательными характеристиками продуктов для судебной системы. Этот подход созвучен иранской Национальной информационной сети, которая позволяет изолировать внутренний трафик от глобальной сети и обеспечивать непрерывность работы государственных сервисов даже при отключении внешних шлюзов.

Помимо этого, Россия заимствует и иранский опыт интеграции судебных сервисов с другими государственными платформами. Иранская система охватывает около 76 % населения страны, а количество зарегистрированных пользователей достигло 50 миллионов человек. Это стало возможным благодаря объединению судебных сервисов с другими государственными платформами. Россия движется в том же направлении: Верховный суд РФ работает над адаптацией портала Госуслуг для ведения электронного судопроизводства судами всех уровней, включая мировую юстицию. За последние годы в российские суды подано почти 150 миллионов электронных документов, а в первом полугодии 2026 года более 50 % исполнительных листов были направлены в электронной форме. Наконец, Россия заимствует иранский опыт адаптации иностранных технологий для внутреннего рынка. Иран, находясь под санкциями с 1979 года, научился адаптировать иностранные технологии для внутреннего рынка. Этот опыт может быть полезен России, которая также столкнулась с ограничением доступа к западным технологиям и вынуждена искать пути импортозамещения.

Полагаю, что гибридность российской модели не является случайной. С одной стороны, Россия стремится к технологическому развитию и повышению эффективности правосудия. Это требует заимствования лучших мировых практик, которые в наибольшей степени разработаны в Китае. Китайский опыт дает понимание того, как должна выглядеть зрелая система «умного правосудия», к которой Россия стремится в долгосрочной перспективе. С другой стороны, Россия вынуждена учитывать ограничения, связанные с санкционным давлением и необходимостью обеспечения суверенитета. Это требует заимствования иранского опыта, который предлагает решения для текущих условий, в которых находится российская IT-отрасль. Иранский опыт показывает, как можно создавать работающие системы в условиях изоляции и как обеспечивать устойчивость инфраструктуры.

Сочетание этих двух подходов порождает дополнительные сложности, поскольку технологическая глубина требует открытости и обмена данными, а обеспечение устойчивости предполагает изоляцию и ограничение доступа. Однако именно такой гибридный подход представляется наиболее реалистичным для России.

Заключение

Вопрос о том, чей опыт, китайский или иранский, станет для России определяющим в цифровизации судебной системы, не имеет однозначного ответа, вероятно, речь идет о сочетании обоих подходов. Китайская модель задает технологический горизонт, к которому российская судебная система стремится в долгосрочной перспективе. Иранский опыт предлагает инструменты для решения текущих задач в условиях санкционного давления.

Российская модель цифрового правосудия, судя по уже реализуемым проектам, будет гибридной. Она впитает технологические решения, апробированные в Китае, и инфраструктурные подходы, доказавшие свою эффективность в Иране. При этом ключевым принципом остается сохранение человеческого контроля над принятием решений, поскольку искусственный интеллект позиционируется исключительно как инструмент помощи судье, а не его замена.

В конечном счете успех цифровизации будет зависеть не от выбора конкретного образца для подражания, а от способности адаптировать лучшие мировые практики к российским реалиям, сохранив при этом суверенитет судебной системы и гарантии прав участников процесса.