О допустимости ретроспективного установления периодов подозрительности при конкурсном оспаривании.

Автор: Омар Омаров

В процедурах банкротства в условиях проверки совершенных должником действий необходимо соблюдение разнонаправленных интересов, поскольку конкурсное оспаривание представляет собой ограниченное вторжение в стабильность и упорядоченность оборота.

Ограниченное оно потому, что формально существуют пределы (глубина) проверки совершенных должником сделок, потенциально подлежащих оспариванию (наиболее крупный период в силу п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве составляет 3 года с даты принятия заявления о признании должника банкротом).

При этом датой возбуждения дела о банкротстве является дата принятия судом первого заявления независимо от того, какое заявление впоследствии будет признано обоснованным (п. 7 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве»).

Между тем в практике нередко бывают ситуации, когда заинтересованные лица совершают определенные действия, в результате которых производство по делу прекращается (в частности, по причине погашения реестра требований кредиторов или погашения голосующих требований единственного заявителя до суммы ниже порогового значения).

Не будет лишним вспомнить про допустимость совместного рассмотрения заявлений (о признании должника банкротом и о вступлении в дело о банкротстве) в результате объединения по ст. 130 АПК РФ тогда, когда производится подобное погашение – до суммы ниже порогового значения (п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 17.12.2024 № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»).

Это к вопросу о механизмах противодействия, направленных на недопустимость искусственного и преждевременного прекращения процедуры банкротства.

Однако в практике ВС РФ существует и иной механизм, направленный на защиту прав и интересов кредиторов должника, а именно установление периодов подозрительности исходя из даты возбуждения первого дела о банкротстве (при оспаривании сделки в рамках второго дела о банкротстве).

В рамках настоящей заметки хотелось бы обратить внимание на практику ВС РФ по этому вопросу, в том числе актуальную.

I.

В рамках дела о банкротстве ООО «Кондитерская фабрика «Алладин» конкурсный управляющий обратился с заявлением об оспаривании договора о предоставлении отступного, заключенного между должником и физ. лицом (суд округа удовлетворил заявление, с чем не согласился ответчик).

В результате рассмотрения касс. жалобы постановление суда округа оставлено в силе.

В отношении должника ранее была введена процедура наблюдения.

В период процедуры наблюдения между должником и его участником был заключен договор о предоставлении отступного, в соответствии с которым должник передал ответчику кондитерскую фабрику в счет погашения обязательств из векселя.

Далее ответчик погасил требования всех кредиторов в результате удовлетворения заявления о намерении, производство по (первому) делу о банкротстве было прекращено.

При этом ответчик передал фабрику другому обществу путем внесения фабрики в уставный капитал последнего (данная сделка была признана недействительной в суде общей юрисдикции по иску супруги участника ввиду отсутствия согласия на распоряжение общей собственностью).

Чуть менее чем через полгода с даты прекращения производства по первому делу о банкротстве было возбуждено второе дело о банкротстве.

Суд округа в этом деле обратил внимание на несколько обстоятельств совершения оспариваемой сделки: отсутствие согласия временного управляющего на совершение сделки в силу ст. 64 Закона о банкротстве, наличие текущих требований у должника, наличие иных кредиторских требований.

Обстоятельства дела таковы, что еще в рамках первого дела о банкротстве было подано заявление об оспаривании той же сделки, между тем ответчик в рамках первого дела обратился с заявлением о намерении погасить реестр.

В результате погашения реестра суд прекратил производство по первому делу о банкротстве, а далее – по заявлению об оспаривании сделки.

По-видимому, суд допустил ошибку, поскольку следовало оставить заявление без рассмотрения (по смыслу п. 19 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35).

И, видимо, именно поэтому ответчиком был заявлен довод о том, что иски об оспаривании являются тождественными – поданные в рамках первого и второго дел о банкротстве – для целей прекращения производства по заявлению уже в рамках второго дела о банкротстве.

Между тем ВС этот довод отклонил, сославшись на иной фактический состав заинтересованных лиц, в чьих интересах оспаривается соответствующая сделка.

Ключевая идея ВС вытекает из того, что в упомянутых обстоятельствах у должника оставались иные кредиторы (текущие и не включенные в ходе первой процедуры в реестр требований кредиторов), при этом уже через непродолжительный отрезок времени было инициировано второе дело банкротстве, которое фактически являлось продолжением первого дела о банкротстве, а потому в данной ситуации к оспариваемой сделке мог быть применен период подозрительности, исчисляемый исходя из первого дела (определение ВС РФ от 31.01.2020 по делу № А40-188168/2014).

II.

В рамках дела о банкротстве АО «Строительное управление № 155» налоговая обратилась с заявлением об оспаривании операции по перечислению должником в пользу общества денежных средств (на уровне апелляции заявление было удовлетворено, суд округа оставил в силе определение суда первой инстанции об отказе).

Из обстоятельств дела следует, что 19.09.2014 было возбуждено дело № А40-128001/2014 о признании должника банкротом, которое впоследствии было объединено с делом № А40-90623/2013.

Впоследствии дело было передано по подсудности в АС Московской области, где ранее, 14.01.2016, в отношении управления возбуждено дело о банкротстве № А41-1022/16.

Суд первой инстанции исходил из того, что период подозрительности следует устанавливать исходя из даты 14.01.2016.

Суд апелляционной инстанции счел, что датой возбуждения дела о банкротстве для целей оспаривания следует считать момент принятия Арбитражным судом г. Москвы к производству заявления (19.09.2014) о банкротстве должника. Суд округа согласился с первой инстанцией.

ВС указал, что передача ранее возбужденного дела о банкротстве по подсудности на рассмотрение другого арбитражного суда на исчисление периода подозрительности не влияет.

При этом ВС указал, что судом не дана оценка тому, что начиная с 2011 года в АСгМ поступали заявления ряда лиц с требованием о признании должника банкротом, которые последовательно оставлялись судом без рассмотрения в связи с погашением задолженности до дня проверки судом обоснованности заявления кредитора.

ВС резюмирует, что установление ретроспективного периода подозрительности позволит проверить те сделки, которые совершались в искусственно созданных самим должником условиях видимости его финансового благополучия, но в действительности были направлены на вывод ликвидных активов с недобросовестными целями.

Тем самым по итогу, направляя спор на новое рассмотрение, ВС не стал соглашаться с позицией суда апелляционной инстанции, что период подозрительности необходимо устанавливать исходя из той даты, которая была обозначена указанным судом (ВС употребляет следующую конструкцию по тексту «.. дата возбуждения дела о банкротстве управления, в любом случае, не может быть позже 19.09.2014..»).

То есть ВС предписал суду нижестоящей инстанции с учетом заявленных уполномоченным органом доводов установить надлежащий период подозрительности (определение ВС РФ от 04.03.2021 по делу № А41-1022/2016).

III.

В рамках дела о банкротстве общества «Энерготранзит Альфа» конкурсный управляющий обратился с заявлением об оспаривании сделок по зачету встречных требований должника и завода.

Суды трех инстанций в удовлетворении заявления отказали. Дело дошло до ВС.

Из обстоятельств дела следует, что в в период с июля 2020 года по декабрь 2022 года должник уведомлял ответчика о зачете собственных требований против требований ответчика к должнику.

При этом ранее, в декабре 2018 года, было возбуждено первое дело о банкротстве, которое было прекращено на стадии рассмотрения обоснованности заявления о признании должника банкротом.

Дата возбуждения второго дела – май 2023 года.

Суды отклонили доводы о необходимости определения периодов подозрительности исходя из момента возбуждения первого дела о банкротстве.

В определении ВС содержится позиция заявителя о том, что должник уже ранее находился в стадии объективного банкротства, не имел возможности производить расчеты с независимыми кредиторами.

Какой довод лично мне не понравился, так о том, что должник, возражая против введения процедуры банкротства в 2018-2019 гг., действовал недобросовестно, поскольку тот не мог не осознавать явную недостаточность непрофильных активов для погашения долгов перед кредиторами (определение о прекращении производства по первому делу о банкротстве не было обжаловано этим лицом – прим. мое).

Во всяком случае ВС пишет, что если утверждения компании соответствуют действительности, то для лиц, аффилированных с должником, действия которого привели к изменению шестимесячного периода предпочтительности в худшую для независимых кредиторов сторону, этот период подлежал определению так, как он бы исчислялся при соблюдении обществом стандартом честного ведения бизнеса, то есть исходя из момента возбуждения первого дела о банкротстве (определение ВС РФ от 14.09.2026 по делу № А13-5681/2023).

IV.

В рамках дела о банкротстве Коркунова А.Н. обжаловалось определение об утверждении мирового соглашения.

Апелляция оставила определение суда первой инстанции в силе, а суд округа обжалуемые судебные акты отменил, в утверждении мирового соглашения отказал.

В рамках указанного дела о банкротстве мажоритарным кредитором выступало министерство, требование которого к должнику вытекает из векселя, выданного в обеспечение исполнения обязательств по договору субординированного депозита с кредитной организацией, признанной банкротом.

Вексельный долг был просужен в суде общей юрисдикции.

При этом сделка по выдаче векселя в рамках дела о банкротстве Коркунова А.Н. признана недействительной.

В результате в суде общей юрисдикции был инициирован пересмотр решения о взыскании долга по новым обстоятельствам, однако тем не менее решение о взыскании не было отменено.

При этом в рамках дела о банкротстве банка Коркунов А.Н. привлечен к субсидиарной ответственности, производство по спору в части размера ответственности приостановлено.

В рамках дела о банкротстве Коркунова А.Н. производство по требованию банка, вытекающего из субс. ответственности, было приостановлено.

По условиям мирового соглашения третье лицо обязалось исполнить обязательства перед кредиторами, чьи требования включены в реестр требований кредиторов (в том числе мораторные проценты и штрафные санкции).

Примечательно, что к третьему лицу в результате исполнения чужих обязательств в силу условий мирового соглашения не переходят права кредитора в порядке п. 5 ст. 313 ГК РФ.

Суд округа, согласившийся с конкурсным управляющим банком, счел, что прекращение производства по делу о банкротстве в связи с утверждением мирового соглашения при наличии нерассмотренного требования банка, не голосовавшего за выход из процедуры банкротства, изменяет период подозрительности для оспаривания совершенных должником в преддверии банкротства сделок и позволяет избежать их оспаривания в новом деле о банкротстве.

Что пишет ВС (далее также – Суд).

Во-первых, Суд пишет, что решение суда общей юрисдикции не отменено, в его пересмотре по новым обстоятельствам отказано (тем самым ВС отклонил довод о спорном характере требования министерства, хоть и в условиях существования судебного акта о признании сделки по выдаче векселя недействительной).

Во-вторых, Суд пишет, что ни ГК «АСВ», ни иные заинтересованные лица не ссылались на то, что третье лицо каким-либо образом связано с должником, не приводили доводы о том, что активы упомянутого третьего лица прямо либо косвенно сформированы посредством перераспределения имущества должника, аффилированных с ним лиц.

На мой взгляд, к такой позиции ВС возможно отнестись критически, поскольку условия мирового соглашения являются нетипичными (по условиями мирового соглашения к третьему лицу, исполняющему чужие обязательства, не переходят права кредитора в порядке п. 5 ст. 313 ГК РФ).

Между тем исполнение третьим лицом чужого обязательства в порядке п. 2 ст. 313 ГК РФ является самостоятельным основанием для перехода к такому лицу прав кредитора, что и предписано п. 5 ст. 313 ГК РФ.

С учетом подобной нетипичной конструкции бремя доказывания следовало распределить таким образом, чтобы в частности само третье лицо обосновало разумный мотив в изъявлении желания на погашение всего реестра требований кредиторов при условии согласия на то, что к нему не переходят права требования к должнику.

Подобное поведение является нестандартным и с точки зрения минимальной осмотрительности любого участника оборота порождает обоснованные предположения о существований каких-либо отличных целей, формально не заявленных.

ВС счел правильными выводы судов первой и апелл. инстанций о том, что рассматриваемое соглашение не влияет на возможность погашения за счет конкурсной массы должника неустановленных пока требований банка из субсидиарной ответственности, и, напротив, снижает конкуренцию за распределение этой массы в будущем.

При этом специфика дела такова, что процедура банкротства длилась долгое время, более 4 лет.

В этой связи ВС констатирует, что отказ в утверждении мирового соглашения перенес возможность получения кредиторами исполнения за пределы разумного срока ожидания по обстоятельствам, не зависящим от этих кредиторов, при наличии независимого от должника третьего лица, готового предоставить соответствующее исполнение.

ВС констатирует, что банк не лишен возможности иницировать возбуждение нового дела о банкротстве должника.

При этом ВС пишет, что определение размера субс. ответственности должника по обязательствам банка в значительном размере будет означать, что должник все это время находился в состоянии объективного банкротства, поэтому второе дело о банкротстве будет являться продолжением текущего, и, как следствие, периоды подозрительности и предпочтительности в новом деле подлежат исчислению с момента возбуждения первого.

По результатам рассмотрения дела ВС оставил в силе судебные акты об утверждении мирового соглашения (определение ВС РФ от 02.10.2026 по делу № А40-82947/2020).

Выводы.

Основной вывод приведенной практики ВС РФ состоит в том, что формальное прекращение первого дела о банкротстве не должно само по себе позволять должнику или заинтересованным лицам «обнулить» периоды подозрительности и предпочтительности.

Если прекращение первого дела произошло без реального восстановления платежеспособности, а спустя относительно небольшой период вновь возбуждается новое дело о банкротстве, суд должен оценить, не является ли второе дело фактическим продолжением первого. В таком случае соответствующие периоды для оспаривания действий могут исчисляться не от даты второго дела, а от даты возбуждения первого.

При этом ВС исходит из необходимости смотреть не только на формальную процессуальную историю дел, но и на реальное экономическое состояние должника.

Значение имеют наличие непогашенных или текущих требований, существование иных кредиторов, объективная недостаточность имущества, обстоятельства прекращения первого дела, действия должника по созданию видимости финансового благополучия, а также небольшой промежуток между прекращением первого и возбуждением второго дела.

Тем самым практика ВС направлена на недопущение искусственного процессуального «обнуления» банкротства, при котором прекращение первого дела используется для того, чтобы совершенные ранее действия вышли за пределы периода их возможного оспаривания.

В этом смысле решающим становится не вопрос о том, сколько формально было возбуждено дел о банкротстве, а вопрос о том, прекратилось ли объективное банкротство должника между этими делами. Если нет, второе дело может рассматриваться как продолжение первого, а дата первого дела — использоваться в качестве точки отсчета.

Последние приведенные акты 2026 года показывают дальнейшее развитие этого подхода. В деле общества «Энерготранзит Альфа» он был применен к периоду предпочтительности, а в деле Коркунова ВС допустил возможность того, что при последующем возбуждении нового дела периоды подозрительности и предпочтительности так же будут исчисляться от первого дела, если будет установлено, что должник всё это время находился в состоянии объективного банкротства.

Таким образом, сформировавшаяся линия практики направлена на сохранение материального смысла правил об оспаривании сделок и недопущение того, чтобы исключительно процессуальные обстоятельства — прекращение первого дела в результате определенных действий — позволяли обойти эти правила.

При этом автоматического сдвига периода нет: необходимо доказать фактическую непрерывность состояния банкротства и связь между первым и последующим делом.