BGH вернул в суд дело о компенсации за изъятие ребёнка

Девочка родилась в конце 2012 года. 1 августа 2018 года Jugendamt оценил угрозу для её жизни как острую, а 2 августа издал решение об изъятии по § 42 SGB VIII с немедленным исполнением. В тот же день ребёнка забрали из детского сада и передали в приёмную семью.

BGH указал, что молчание родителей не может рассматриваться как согласие, если им не дали возможности выразить позицию. Предварительное информирование всех законных представителей о смысле и последствиях меры — это элемент состава нормы, а не формальность. Поскольку нижестоящие суды не выяснили, были ли родители проинформированы, нарушение процедуры очевидно.

Суд отверг этот аргумент: разлучение ребёнка с родителями — наиболее сильное вмешательство в право на воспитание (Art. 6 Abs. 2 Основного закона). Процедурная ошибка здесь одновременно нарушает базовое право, поэтому обоснованность меры по существу не снимает ответственности.

В российской практике аналогичные ситуации регулируются ст. 77 СК РФ. Орган опеки вправе немедленно отобрать ребёнка при непосредственной угрозе жизни или здоровью. Однако закон не требует предварительного информирования родителей, их возражение не влечёт обязанности вернуть ребёнка или сразу обращаться в суд. Проверка законности изъятия в РФ происходит постфактум: прокурор уведомляется немедленно, а суд рассматривает иск родителей о признании акта недействительным. Поэтому довод «нас не спросили» в России не работает, в отличие от немецкой практики.